logo
Муниципальное бюджетное учреждение культуры
«Централизованная библиотечная система»
городского округа город Кумертау Республики Башкортостан
Модельная детская библиотека – филиал №4
«Детский центр чтения и творчества «Мозаика»

График работы:
Понедельник: с 10.00 до 18.00,
без перерыва на обед,
Вторник - пятница с 10.00 до 18.00,
перерыв на обед: с 13.00 до 14.00,
Выходные дни:
Суббота, Воскресенье
Последняя среда - санитарный день
453300, Республика Башкортостан, город Кумертау, улица Карла Маркса, дом 25
тел. +7 (347-61)4-47-19; e-mail: kumfil-4@mail.ru

Николай Павлович Овчаров

Запись воспоминаний Николая Павловича Овчарова,

участника Великой Отечественной войны

 

Я, Николай Павлович Овчаров, родился 15 октября 1924 года, в то время родители мои проживали на хуторе Хлебородовка Верхне-Муталовского сельсовета Куюргазинского района Башкирской АССР. Сейчас этого хутора уже давно нет на карте района. Тогда это была вторая  бригада колхоза «Свободный труд».

Родители жили и работали в этом колхозе. Отец – Павел Прокофьевич Овчаров, родился в 1903 году. После революции, в 1919 году ушёл добровольцем в Красную Армию. Воевал с белогвардейцами на территории Башкирии, потом был призван в армию, проходил службу в Петрограде и демобилизовался в 1922 году. В 1928 году участвовал в организации колхозов в нашей местности. С его участием был создан колхоз « Свободный труд», где отец трудился с первых дней его существования до ухода на фронт Великой Отечественной.

Отец мой был человеком политически активным, имел способности организатора, активиста. Пользовался авторитетом, его слушались, ему подчинялись. Окончил агрономические курсы. Работать ему приходилось от темна дотемна, потому что  он был колхозным агрономом, заместителем председателя колхоза. У отца практически не было выходных, праздников и отпусков. Агроному нужно было всегда находиться на рабочем месте: зимой – протравливание семян, подготовка к посевной, весной – сев, летом – уборочная.  И так далее, как по кругу. Была у него лошадь, на которой он ездил по бригадам в снег, дождь, под палящим солнцем. Ведь отвечал он за три бригады, за весь колхоз, работал на честность.

Мать – Елена Аверьяновна Овчарова  родом из деревни Васильевки, 1906 года рождения. Родила трёх сыновей. А когда мне еще не исполнилось и пяти лет, она умерла. Вскоре умер младший брат. Отец женился во второй раз. В дом пришла мачеха Прасковья Яковлевна. Она тоже родила двух сыновей. Стало в нашей семье четверо детей. Прасковья Яковлевна сумела заменить нам с братом мать. Трудолюбивая, приветливая, как в народе говорили «желанная», она не делала разницы между своими детьми и нами, воспитывала ровно. Учила посильному труду.

В семье  у нас царил лад, порядок, послушание. Дети слушались родителей, младшие ребятишки слушались старших. Если в доме не было взрослых, старший из детей на это время оставался в доме хозяином, а остальные ему подчинялись. Хотя некогда родителям было читать нам морали, нас воспитывала общая атмосфера, которая царила не только в нашей семье, но в обществе. Соседи, односельчане помогали друг другу  в  делах, без приглашения приходили   «на помочь» к тому, кто затевал строительство или другое какое-нибудь тяжёлое и большое дело.

Дух взаимоуважения, желания помочь поддерживался в нашей семье и родителями отца, моим дедом, Прокофием Гавриловичем Овчаровым. Он родился в Оренбургской губернии в 1865 году, в Каширинском уезде (ныне Октябрьский район). Земли в тех краях было мало, и решили дед с одним товарищем приехать сюда в Башкирию,   купить у местных землевладельцев землю. Купили и переехали   на постоянное место жительства. Отец мой родился уже  здесь. Когда Фёдор, старший сын Прокофия Гавриловича, женился, сначала молодые жили с родителями, а потом построили рядом свой дом. Потом, когда отец мой женился во второй раз, он тоже отделился от родителей, тоже построил дом рядом со своим отцом. Так и жили три семьи рядышком, практически одной семьёй. Помогали в делах друг другу, советовались, относились друг к другу с уважением.

Дед мой был человеком по тем временам  очень грамотным. Своих детей сам научил читать и писать. А также он был глубоко верующим. Помню, на большие праздники ходили  взрослые на молебны в ближайшую церковь в Покровку. Когда церковь закрыли,  поп привёз  деду целую подводу церковных книг. Толстые книги, в дорогих переплётах. Дед читал нам их на старославянском языке, раздавал эти книги людям.  Очень много из церковной литературы он знал наизусть. У него была хорошая память. Стали по воскресеньям у него в доме старушки местные собираться, вместе службу справлять. Но поскольку отец был не рядовым колхозником, вызвали его однажды в район,  побеседовали и предупредили: пусть  дед прекратит эти «собрания», а то   его отправят в Сибирь.  Собрались в очередной раз старушки, отвели службу, и дед объявил о предупреждении сверху, попросил каждого молиться самостоятельно.

Сохранилось немало детских воспоминаний. Одно из самых ярких – подготовка к школе. Мне, деревенскому мальчишке, не очень-то избалованному новой одеждой, было особенно дорого то, что у меня появилась моя, совершенно новая рубашка, штаны, сандалии, сумка (мать сшила из куска холстины).

Ещё хорошо, отчётливо вспоминается 1932 год. Деревня не зря называлась Хлебородовка. Урожаи здесь были хорошие. Хлеб родился каждый год, только поспевай убирать. А в тот год случилась засуха. Голод… Едой нашей стали лепёшки с конёвником, щавель, картошка,  лебеда. Так потихоньку пережили голод.

Кормил огород. 50 соток одного только огорода было. Полив огорода – это наша ребячья обязанность. Чтобы нам хоть немного облегчить труд – носить воду из речки – отец прорыл канал, вырыл яму и мы там брали воду для полива. Ум, смекалка, сила помогали в трудных делах. Заботу отца мы ценили.

С 5 класса мы, дети, уже работали вовсю в колхозе, помогали взрослым: на прополке, на сенозаготовке, на заготовке дров – одним словом, на любой посильной работе вместе со взрослыми работали.

Детские игры – тоже оставили яркий след в душе. «Чижик», лапта, «клёк» – это летом. Только освободилась от снега первая горка, уже играем в лапту. Мяч делали из конского волоса. Резиновый мяч – это была заветная мечта!

Глубокие и тёплые воспоминания остались от школы, особенно от школы в Васильевке. Это была вторая средняя школа в районе. До зимы ежедневно ходили туда и обратно пешком, а зимой жил на квартире у родной тёти, в семье Дивейкина Фёдора Кузьмича. Относились ко мне как к своим детям.  Учились мы, старшеклассники, во вторую смену. В первую учились начальные классы. Отопление было печное. На уроках труда и физкультуры мы пилили дрова. Электричества тоже не было, обходились керосиновыми лампами. Но зато в Васильевке, в правлении, был телефон, единственный на всю округу.

Я любил математику, физику, химию, а русский язык давался мне похуже. Очень хорошо помню учительницу по литературе Зою Никаноровну Селивёрстову. По три часа порой читала она нам вслух книги, которые в ту пору мы и не мечтали достать: «Собор Парижской Богоматери»,  Ж.Верна и другие, особенно запомнились приключенческие. Учителя были замечательные! Для  учителей рядом со школой был построен дом, там были уборщицы свои, т.е. от части домашних забот  учителей освобождали, чтобы они больше занимались нами, детьми. В школе было столько лыж! Хватило бы на то, чтобы одновременно обуть 2-3 класса. Мы катались на лыжах на уроках физкультуры. А ещё зимой нам давали лыжи, и мы ходили на лыжах домой.

В 7 классе вступил в комсомол. Билет вручали в Ермолаевке, в райкоме комсомола.  Началась новая жизнь: комсомольские собрания, бурные проработки нерадивых и т.д.

1 мая, если не было посевной, устраивали митинги, приезжали представители из района, устраивали угощение для всех. Но если была горячая пора посевной – праздновать некогда: весенний день год кормит.

В Васильевке было много молодёжи. В школе было много инструментов: балалайки, гитары, мандолины и др. Играли сами учителя, учили детей. Я сам играл на балалайке. Устраивали концерты, вечера. В Васильевку привозили кино. Сначала немое, а с 1939 года звуковое.

В 1940-м году я начал работать учётчиком в колхозе. А в июне 1941 года нас, комсомольцев по разнарядке отправили строить участок дороги «Уфа – Оренбург», поднимать насыпь. Жили  в шалашах, была повариха, готовила еду нам. Наработаешься, думаешь, ну, руки не поднять. А вечером опять соберёмся:  веселье, смех. Но не было ни скандалов, ни пьянства, ни драк.

День начала войны помню. 22 июня после обеда со стороны Ермолаевки вдоль дороги на белом коне скачет всадник и кричит: «Война! Война!» Люди сразу побросали работу, поспешили домой. За короткое время все мужчины, кто мог держать оружие, были призваны на фронт. Остались в деревне старики, женщины и дети. Вся работающая техника: трактора, машины, лошади, сбруя,- всё отправлялось на фронт. Тем, кто остался в деревне, нужно было выполнять всю работу. Подошло время жатвы. Нас, 16-летних подростков направили на хлебоуборку. Работа очень тяжёлая: на хлебоуборочной косилке нужно было собирать колосья, складывать на землю, чтобы женщины вязали из них снопы. Один круг так пройдёшь, второй круг – следующий, потом снова на  косилку и так целый день дотемна. Наутро, раным-рано снова на работу. Если не успевали обмолотить, ставили снопы в копны и зимой хлеб молотили. Рук-то мало, обмолачивали всю зиму.  Трактор у нас один более- менее рабочий оставался, и его забрали на фронт, работать могли только вручную. Наряду с уборкой нужно было и сено заготавливать. Сначала в колхоз, а потом в личное хозяйство. А в колхозе и коровник был, и конюшня, и овцы. И дома скотина была, выживать помогала. Ещё хлеба немного оставалось, в тот год не голодали.

Стали поступать с фронта похоронки, письма. Женщины ходили после работы в семьи, где случалось горе, поддержать, утешить семью, где был погибший.

Нашего отца призвали на фронт на третий день войны. Пришло от него несколько писем. В ноябре 41-го года мы получили от него письмо из-под Харькова.  Оно было последним. Сначала отец числился пропавшим без вести, потом оказалось, что он погиб под Харьковом.

В августе 1942 года в дом пришла повестка, которая обязывала меня явиться с подводой к 8 утра в райвоенкомат. Повёз меня дед. Прибыли. Подвод было много, т.к. со всего района собрали рождённых в 1924 году. В 9 часов нас построили и приказали двигаться своим ходом в сопровождении работников военкомата в Стерлитамак. Дед повёз меня, а сам дорогой давал наказ: «Внук, служи верой и правдой, не позорь свой род. Слушайся командиров и подчиняйся. Пиши письма, не забывай  нас». Прибыли в Стерлитамак к вечеру. Подогнали грузовые вагоны, нас  построили, проверили, погрузили и повезли. Куда, мы не знали. Утром прибыли в Уфу. Выгрузились. А мы с мешками, с провизией. А какая тогда больно-то провизия была – сухари! Так я попал в Уфимское пехотное училище, расположенное на ул. К.Маркса. Три дня нас продержали на карантине в чистых, новых казармах. Баня, выдача обмундирования, подгонка. Через 3 дня нас отправили в летний лагерь в Затон. Приняли присягу. Порядок в лагере был идеальный. Умывались на реке Белой, до которой расстояние было около километра, преодолевали его бегом. Физзарядка. Учились наматывать портянки. Спасибо отцу, он меня ещё  в детстве этому научил: «Вот пойдёшь в армию служить, будет складка, ногу сотрёшь».  Обмотки пришлось осваивать. Зато обмотки для передвижения по снегу хороши. Вот такие солдатские хитрости осваивали.  Жили в походных палатках, полевая кухня. Всё как на фронте: ночные тревоги, учения. Занятия шли по ускоренной программе на общевойскового командира. Поэтому программа была очень обширной: всё стрелковое оружие,  работа с картой, артиллерия, танки и многое другое.

Наступили заморозки. Утром просыпаешься – на потолке палатки иней. На реке разбивали лёд и умывались. Кормили нас хорошо, одевали, постель чистая, каждые 10 дней – баня, бельё прожаривали, ежедневная проверка на  завшивленность. В середине октября вернулись в Уфу, в зимние казармы. На занятия ходили в парк Якутова, на охрану военных складов в Зелёную рощу, в Черниковку. 20 ноября нас переобмундировали в зимнюю одежду: выдали полушубки, валенки, тёплое бельё, перчатки с двумя пальцами, тёплые шапки, винтовки, патронташ. Всю ночь мы сидели в полной боевой готовности. Утром нас построили, зачитали фамилии, в том числе и мою. Как оказалось потом, мы остались продолжать учёбу, а другие ребята отправились на фронт, под Сталинград. Нас обучали командовать взводом, ротой. В апреле 1943 года мы сдали государственные экзамены государственной комиссии. Нам присвоили звание «младший лейтенант» и в мае 1943 года отправили на фронт.

Погрузили нас в товарные вагоны. В сопровождении командиров и  крупнокалиберных зенитных пулемётов в начале и конце эшелона для отражения атак с воздуха мы прибыли в Куйбышев. Оттуда нас отправили в южном направлении на Ростов, в район Юго-Западного фронта. К тому времени советские войска уже освободили Ростовскую область.  Для нас, новичков в армии, молодых людей, многие из которых нигде, кроме своего населённого пункта не бывали, открылись картины фашистского зверства. Уходя, немцы не оставляли на оккупированной территории ничего: всё сожжено, разрушено. Деревни сжигали дотла, не щадили ни старого, ни малого Люди прятались, жили в погребах. Наступила весна, местные жители засаживали огороды, засевали поля. Не видно было лошадей. Землю пахали, впрягаясь в плуг, женщины. Старики управляли, дети помогали. Все эти картины порождали в нашем сердце лютую ненависть к врагу.

Иногда на полустанках наш состав останавливался, мы в это время набирали на станциях кипяток. Зная, что в этом направлении поезда идут на фронт, к вагонам подходили люди, окружали нас, рассказывали о зверствах оккупантов, просили отомстить врагу.

Первые числа мая. В один из дней налетели на состав два бомбардировщика, стали бомбить наш состав.    Мы по приказу разбежались в стороны, залегли. Вдруг, откуда ни возьмись, наш «ястребок». Точным выстрелом он сбил один немецкий самолёт. Второй самолёт противника сбросил все свои бомбы и улетел. Со сбитого бомбардировщика немецкие лётчики катапультировались и приземлились неподалёку от нас. В этот день  я в первый раз увидел немцев, живых, хоть и пленных.

Состав не мог продвигаться дальше, поэтому мы пешком продолжили движение  в сторону фронта. Километров через 20 мы подошли к месту расположения 18-го запасного офицерского полка Юго-Западного фронта.   Переночевали  в конюшне. Утром прибыли офицеры с передовых позиций, с фронта. Нас построили и распределили по действующим частям. Я  был причислен к 60-й гвардейской дивизии  185-го стрелкового полка Юго-Западного фронта.

К месту расположения действующей части отправились пешком. Неподалёку от реки Северный Донец нашему взору открылось большое поле, сплошь усеянное немецкими трупами. Зрелище было жуткое, но жалости мы не испытывали, только ненависть.

На лодках нас переправили в штаб дивизии. Здесь мы    приняли гвардейскую присягу. В это время  185 полк, понёсший большие потери после наступления, находился во втором эшелоне обороны. Я принял взвод, в котором числилось всего 11 бойцов. Пока ожидали пополнение, времени даром не теряли: рыли окопы, строили блиндажи, обучали новобранцев, ведь некоторые из вновь прибывших не умели обращаться и пользоваться автоматом. Времени свободного не было. Наконец, пополнение прибыло. Во взводе у меня стало 40 человек, нас перебросили на передовую, в оборонительную линию.

Это уже был Донбасс. Оборона проходила по возвышенности. Мы укреплялись: строили блиндажи в три наката, окопы. Немцы базировались в леске, ежедневно стреляли  в нашу сторону, и артиллерия, и самолёты бомбили.  Потери были, но небольшие.

Наступил июнь. Стояла сильная жара.  Каждый день бомбёжка, пыль, пот,  кровь. Всегда запарка, без  бани и без душа. В таких условиях  напала на людей бельевая вошь. Зверствовало это кровососное насекомое не хуже фашистов: ни днём, ни ночью не было спасения от этих кровопийцев. Но выход нашёлся. Неподалёку от передовой организовали пункт, где с помощью двухсотлитровых бочек с решётками «прожаривали» одежду солдатскую, белье. Так удалось  справиться с  этой напастью.

А война шла своим чередом. Днём обстрелы, самолёты, бомбёжка. Ночью – ракеты, разведка. Нужно было знать,  какие планы у противника, к чему он готовится. Наша армия готовилась к наступлению. На фронте мы очень ощущали поддержку тыла. Приходили письма-треугольники из дома. Мы их читали. Писали солдатам жёны, дети. Приходили посылки от незнакомых совершенно людей. Присылали табак, тёплые варежки, носки, платочки. Писали солдатам и незнакомые люди. Подбадривали, благодарили, призывали к скорейшей победе. Приезжали на фронт и концертные бригады. Это тоже было большой поддержкой боевого духа. Но все ждали одного: победы и только победы!

Велась против нас и война идеологическая. Со стороны гитлеровской армии в минуты затишья включались мощные громкоговорители. Прилетали самолёты, сбрасывали листовки. И везде одно: «Русские солдаты! Сдавайтесь, вы проиграли войну. Наши листовки – ваш  пропуск в новую свободную жизнь». Так пытались нас обрабатывать. С советской стороны агитаторы в громкоговорители призывали немецких солдат: «Немецкие солдаты, не ройте окопы, вы роете себе могилы!» У многих наших солдат появились со временем немецкие губные гармошки, они научились на них играть. Как только немцы закричат: «Рус, сдавайся!», наши солдаты  целым оркестром им в ответ на губных гармошках «Катюшу» начинают играть. Пищу на передовую доставляли в термосах. Но передовая есть передовая, там особые условия. Бывало, сутки-двое по разным причинам кухня до нас добраться не могла. Тогда питались НЗ (неприкосновенным запасом), который был у каждого. Но когда шли в бой, оставляли на позиции всё, ничего с собой не брали: лучше взять лишний патрон или гранату. Зимой выдавали по 100 граммов «фронтовых» ежедневно. А перед наступлением выдавали и  летом.

Укреплялись мы, укреплялись немцы. Но мы всё строили сами. Было очень тяжело. А фашисты сгоняли на строительство укреплений местное население. На данном рубеже они  так укрепили подходы к своим позициям и так чётко несли охранную службу, что ни армейская,  ни дивизионная, ни фронтовая разведка не могли взять «языка». Нужно наступать, а сведений о противнике нет. Нашей роте было дано задание произвести разведку боем.  Задача была – достать языка и обнаружить боевые точки противника. Мы должны наступать, а командный состав артиллерии, миномётчиков,  танкистов, лётчиков  – фиксировать боевые точки врага.

20 августа в 5 часов утра наша артиллерия открыла огонь по позициям противника. Артподготовка продолжалась целый час. Немцы не отвечали. А когда мы пошли в атаку, открыли по нам шквальный огонь. Мы вынуждены были залечь. Через некоторое время поступила команда: «Вперёд!» Ползком стали пробираться, нас поддержала артиллерия. Последовала команда: «Приготовиться к атаке!» И на этой волне мы ворвались в немецкие окопы. Здесь мы увидели, как хорошо поработали наши артиллеристы. От немецких позиций ничего, кроме мешанины не осталось. Смотрим:  раненый немец. Ему тут же медсестра оказала медпомощь, забрали с собой. Создали дымовую завесу и под её прикрытием вернулись на свои позиции. От роты после этой разведки осталась всего третья часть численного состава, остальные или погибли в бою, или были ранены.

25 августа. С утра два часа била артиллерия. Началась  танковая атака.  Под их прикрытием мы пошли в наступление. Земля горела под ногами. Била артиллерия наша, немецкая, скрежетали танки с обеих сторон. Скоро 3 наших танка стояли подбитые.  Бой был страшный! Ад кромешный стоял. Продвигаться было невозможно. Командование пустило   на помощь штурмовую авиацию. Под её прикрытием мы сумели сломить упорство врага и прорвать оборону противника.  Мы понесли большие потери. Но ценой своей жизни нанесли огромный урон и врагу:  в окопах кругом лежали трупы немецких солдат, разбитые орудия, искорёженные взрывами танки, разбитые блиндажи. Наутро прибыло пополнение. Иногда и так бывало: прибыл новобранец, ты его только успел записать, ещё в лицо не успел запомнить, а человека уже нет – убит. После этого страшного сражения немцы стали отступать, а мы пошли в наступление. Наступали и днём, и ночью, гнали врага обратно, в своё логово. После фашистов ничего не оставалось на советской земле, одни пожарища, выжженная огнём земля. Всё было сожжено, уничтожено, в том числе и люди, местное население.

К г. Славянску мы подошли рано утром. Немцы открыли шквальный огонь. Наши ребята обошли город с двух сторон, окружили человек 40 немцев. Вышли на площадь, а там виселица. Повешены трое мужчин: партизаны. Весь город с ходу нам взять не удалось. Противник имел сильные позиции на кирпичном заводе, мы почти сутки не могли его оттуда выбить. Выбили и стали  преследовать врага. Двое суток непрерывных боёв! Ни минуты передышки, ни минуты отдыха!  Солдаты очень сильно устали. К утру подоспела за нами кухня. Но солдаты даже есть не могли. Только присядут поесть и тут же засыпают. На сон приходилось по 2-3 часа, потом или поход, или бой.

К деревне Овражное тоже подошли под утро. Встретили в пойме небольшой речушки двух местных: женщину и старика. Они предупредили нас, что немцы находятся за рекой на хорошо укреплённых позициях. Мы решили здесь остановиться, окопаться и ждать пополнение. Вскоре приказ: «Наступать!» Я поднял взвод: «Приготовиться к атаке! За Родину, за Сталина – вперёд!» И мы двинулись на вражеские позиции. Не скрою, на войне  было страшно. Но страх преодолевала ненависть.

Поднялись мы в атаку, вдруг вижу: из окопа поднялся немец и бросил гранату. Я только успел заметить, что граната летит в мою сторону. Ворвались в окоп, немцы стали отступать. И вдруг связной мне говорит: «Вы ранены!». А я никакой боли не чувствую, только смотрю, вся одежда, лицо кровью залиты, в сапоге что-то хлюпает. Попали в меня два осколка от той гранаты:  в лицо и в ногу. Медсестра перевязала меня,  попал я в медсанбат.

Там во время боя что творилось! Кругом раненые, одни с тяжёлыми ранениями,  переправлялись в полевой госпиталь.  Другие, у кого полегче степень ранения, оставались в медсанбате. Врачам и медсёстрам  хватало работы сверх всякой меры. Не было света в палатах, но поддерживался порядок, чистота, соблюдался уход.

Я попал в госпиталь в Славянск.  На кирзаводе тоже оборудовали госпиталь, меня перевели вскоре туда. Мы находились в черте города и наблюдали, как город постепенно оживал: на улицах стало больше людей, они начинали заново обживать свой город, что-то восстанавливать, разбирать завалы, – одним словом, начинали новую жизнь. А какие люди были тогда! Приходили к нам, совершенно незнакомым людям, в госпиталь, приводили детей, разговаривали с нами, благодарили за освобождение. Мы делились с ними своим пайком, чем могли, угощали ребятишек.

С сентября по ноябрь я находился в госпитале. В декабре выписали четырёх офицеров, в том числе и меня. Пока мы долечивались, наша часть уже взяла Днепропетровск. Юго-Западный фронт был преобразован в 3-й Украинский фронт. После госпиталя меня направили опять в 18-й запасной офицерский полк, а оттуда – в 36-ю дивизию 104-го полка на станцию Синельниково, что в 60 километрах от Днепропетровска.  Здесь тоже была сильная схватка. Днепр буквально бурлил от разрывов снарядов. После кровопролитных боёв полк понёс большие потери.

В конце января 3-й Украинский фронт двинулся в наступление для окончательного освобождения Украины. Наша дивизия шла немного левее Харькова.  И только спустя много времени после войны я узнал,  что прошёл с боями по местам, где воевал и погиб мой отец.

Насупил февраль. На Украине климат теплее, чем в наших местах, поэтому в эту пору здесь уже распутица весенняя, непролазная грязь. Артиллерия отстаёт. Мы помогали братьям-артиллеристам вытаскивать орудия из грязевого плена, потому что лошади не справлялись.

20 февраля нашей роте было приказано взять небольшую высотку, на которой  находилось немецкое укрепление. Врага мы выбили, и теперь нам предстояло эту высотку удержать. Наши части ещё не подошли, поддержать нас было некому. Немцы получили подкрепление и пошли в атаку. Мы вынуждены были отступить. Вскоре и к нам прибыла помощь, и мы отбили высотку снова. Пошла техника с нашей стороны, завязался тяжёлый, вязкий  бой.

21 февраля я находился с солдатами в окопе. Рядом со мной был связной. Вдруг перед глазами у меня мелькнула сильная вспышка – и я потерял сознание. Оказывается, был сильный взрыв, в меня попал осколок, и сильно засыпало землёй. Когда меня откопали, оказалось, что осколок попал с такой силой, что оставил глубокую вмятину в каске, которая была на мне. Из-за этого я оглох, у меня отнялась левая рука. Отправили в медсанбат, а наша часть двинулась в направлении Одессы. Лечили меня в медсанбате. 20 марта стало лучше: я стал слышать, рука работать, и я вернулся в свою часть.

В конце марта подошли к Одессе. Одна дивизия была направлена на Николаев, мы на Одессу. 1 апреля состоялся сильный бой на подступах к Одессе. С моря действовали моряки, на суше – пехота, артиллерия. Бои были сильные. Одессу мы взяли 10 апреля.

Известный своей красотой город, Одесса  была  всё же  разрушена врагом при отступлении. В частности, был полностью разрушен водопровод. Пить было нечего. Каждому солдату приходилось на сутки одна фляжка воды. Пробовали морскую воду кипятить, но она становилась очень горькой от соли. Потом подвоз воды наладился. Одесса – известный старинный морской порт, город с глубокими традициями. Необходимо было сохранить этот город. Политика советского командования не только в отношении Одессы, но в отношении  практически всей Европы была такой: никаких лишних разрушений, сохранить максимально культурное наследие. Поэтому артиллерия стреляла предельно точно, авиация бомбила только по указанным объектам. Основная задача возлагалась на пехоту. Благодаря этому нам удалось сохранить в целости известный Одесский оперный театр, уцелевшие после нашествия фашистов дома, целые улицы. Был апрель. На бульварах и улицах Одессы цвели каштаны. Такой, по-весеннему нарядной запомнилась мне Одесса. Заканчивая воспоминания об Украине, хочу сказать, что там очень много власовцев воевало против советской армии. Мы их даже в плен не брали. Сразу расстреливали. Потом они  в конце войны сдались американцам. Но США  выдали их  Советскому Союзу, целый эшелон.

По приказу командования мы передислоцировались на Хаджибеевский лиман на севере Одессы. Там до войны находился санаторий для больных ревматизмом. Фашисты его разбомбили почти полностью. Здесь мы базировались, готовясь к ликвидации Яссо-Кишинёвской группировки немецких войск и их союзников.

Приблизительно 10 сентября наши части начали наступление и двинулись на запад через Молдавию. Здесь перед нами открылась совершенно другая картина, чем мы видели на Украине и в других местах. Ничего не сожжено, ничего не разрушено, деревни целы, люди живут, как будто и не было войны. Режим Антонеску, который в начале войны был у власти в Румынии, сразу заключил союз с фашистской Германией. Румыны воевали на стороне Гитлера. Когда заняли территорию Молдавии, ничего не разрушали, потому что  румыны считали вопрос о присоединении Молдавии к территории Румынии уже решённым и относились к молдавским, как к своим землям. Относились как к своей вотчине. Когда произошёл перелом в войне, когда советские войска пошли в наступление, в Румынию вернулся  король Михай. С начала войны он находился в изгнании в Англии. Антонеску казнили. А Михай стал сотрудничать с советским руководством. Румынские войска стали воевать на стороне СССР. В октябре советские  с боями  окружили большую группу немецких и румынских войск.  С Ясско-Кишинёвской группировкой было покончено.

В октябре-ноябре мы базировались в городе Галац. К тому времени наша дивизия вошла в состав 4-го Украинского фронта под командованием маршала Ф.И.Толбухина. В это время шло активное пополнение боеприпасами. Кормили нас местные власти, потому что было в верхах договорено, что питание армии-освободительницы осуществляет то, государство, чья территория освобождена.

Следующий этап нашего наступления – взятие Болгарии. Встречали нас болгары хлебом-солью. В Тырново, Плевне мы стояли долго. Здесь нас полностью перевооружили. Например, нам поступили новые облегчённые пулемёты Горюнова и много другой новой техники. Нам интересно было наблюдать за местными жителями. Многие из нас, молодых людей нигде прежде не бывали, поэтому мы старались узнать о жизни населения освобождённой страны побольше. В Плевне был необычный музей, который хорошо сохранился и во время войны. Это музей-крепость. Крепость считалась всегда неприступной, потому что её окружали обрывы по 200 метров. Как оказалось, русские войска, помогая болгарам освободиться от турецкого ига, всё же сумели эту крепость взять штурмом. В музее были выставлены орудия, образцы вооружения, воинское обмундирование для разных чинов из разных времён. Я сходил в этот музей сначала сам, а потом сводил туда солдат. Были мы и в Пловдиве. Удалось город посмотреть. И на болгарской земле, несмотря на войну, люди продолжали свою жизнь в не разрушенных городах и сёлах. Как будто война обошла их стороной. А нам было приказано обеспечить высокую сохранность местных достопримечательностей, исторических памятников и т.п.

В январе 1945 года мы вошли в Югославию.  В этой стране под руководством Иосифа Броз Тито активно действовали партизанские отряды. Наши войска должны были помочь местным партизанам освободить свою страну от гитлеровцев. Когда мы перешли границу, перед нашими глазами снова предстали картины разорения и разрухи. Похоже, здорово сопротивлялись фашистам югославы, сражались насмерть, а гитлеровцы их жгли целыми деревнями, угоняли в рабство. В партизаны уходили даже молодые девушки. Сражались они отчаянно, наравне с мужчинами, мстили за свой народ. Под Загребом, Субботицей у нас были сильные бои. Так, рука об руку  югославские партизаны и советские войска сумели справиться с коричневой чумой на югославской земле и освободить эту страну. Немцы отступили на территорию Австрии.

В марте по тревоге нас отправили в Венгрию в район озера Балатон. Там наша Будапештская группировка окружила большую группу немцев. На помощь немцам спешили свои войска. Готовилась большая операция. Мы продвигались к месту назначения днём и ночью. Прибыли, заняли окопы и блиндажи, которые подготовили под руководством наших сапёров местные жители. Через день поступил приказ о наступлении. Завязался страшный бой, который можно назвать сражением металла. На поле было несчётное количество танков. Нам было приказано  ни в коем случае  не допустить прохождения пехоты. Всех врагов уничтожать. Немцы шли и шли нескончаемой цепью, шли по трупам своих же солдат атака за атакой. Но всё-таки на четвёртый день мы сумели их окружить. Когда шёл бой, мы видели только ближайшую местность. А когда во второй раз попали на эту территорию, возвращаясь из Австрии, были немало удивлены, потому что вся земля сплошь была усыпана осколками металла, ступить было некуда.

От озера Балатон  – прямой дорогой в Австрию. Сильные бои встретили нас и на австрийской территории. Мы шли левее Вены в направлении города Грац. Было очень тяжело сражаться  в горной местности, к  которой мы не были подготовлены. У фашистов были организованы специальные горные подразделения. Это были обученные люди, имевшие экипировку, приспособленную для  горной местности, они были специально тренированы. В скалах были вырублены целые ангары для самолётов. Немцы чувствовали себя здесь по-хозяйски. Местное население было вполне приспособлено к жизни  в горах. Например, стоял хозяйский дом рядом с горной речкой. На реке установлена динамо-машина, которая вырабатывала электрический ток. Во дворе работала  пилорама, освещался дом.

Альпы – горы высокие, с большими перепадами высот и узкими горными тропинками, по которым мог пройти только мул. Мы в  этих условиях адаптировались очень тяжело. Против нас «воевала» и неустойчивая погода с туманами и сыростью. По пути к Гарцу мы освободили узников лагеря, в котором нацисты держали рабочих, по сути, рабов,  пригнанных на работы в Германию из Белоруссии, Украины, Польши, Чехии и других европейских стран. В основном это были молодые парни и девушки.   Они работали на немцев: в горах прокладывали дороги, вручную вырубали горную породу, строили ангары, на себе перетаскивали камни. Труд у них неимоверно тяжёлый. Лагерники были доведены до крайней степени истощения. Некоторые еле-еле передвигали ноги от голода и болезней.  Когда мы захватили лагерь, открыли ворота, заключённые высыпали из бараков, обнимали нас, плакали, благодарили за освобождение, радовались. Подъехала наша кухня. Накормили их. Но после длительного голодания есть им можно было понемногу.  Я никогда не забуду этих людей, их благодарность, их радость.

В горах мы продвигались мучительно медленно и трудно. 1 мая был сильный туман с утра. Под его прикрытием «горные войска» обошли нас с двух сторон. Пришлось отступать, с большими потерями. К утру поспело пополнение, и мы взяли новый рубеж, выбили немцев.

8 мая услышали гул самолёта. За время войны каких только самолётов ни повидали. По звуку могли отличить, какой самолёт летит: советский, американский, немецкий. Непонятна была цель прилёта «американца». Покружил над нами, видим: сбрасывает листовки. А в них на английском, русском  и немецком языках было написано, что в ночь с 8 на 9 мая  в 00 часов гитлеровская Германия капитулирует, прекращаются все военные действия. Позвонили в штаб полка, оттуда обстановку не прояснили. Тогда позвонили в штаб дивизии. Там подтвердили эту информацию о капитуляции Германии. До полуночи время показалось нам вечностью. За 2 часа до подписания капитуляции наша артиллерия открыла огонь из всех видов орудий. Горы буквально гудели от этой канонады. Вдруг артиллерия замолчала. Наступила полная тишина. Война закончилась. Мы спустились с гор в долину.  С наступлением мира немцы побросали всё своё оружие, танки, артиллерию, перегораживали дороги и спешили уйти на территорию, которую заняли американцы, чтобы сдаться им в плен.  Встретились с американцами. Общая радость. Вместе обнимались, радовались победе, тому, что остались живы, обменивались сувенирами. Взрослые мужчины плакали и не стеснялись своих слёз, пережив пекло войны.

Город Грац поделили с американцами на 2 зоны: нашу и американскую. Примерно 15 дней находились в этом городе, пока не прибыли пограничники. Нас сняли, переобмундировали и пешком направили в Венгрию. По дорогам, по горам  –  по пути славы Суворова. В пути время от времени попадались таблички, которые указывали, что по этой дороге проходили войска А.В.Суворова. На озере Балатон сделали привал. Прибыло пополнение, не воевавшие ребята. Слушали наши рассказы о войне и удивлялись: как вы смогли выжить? А сколько народу полегло!  Прибыли в г. Секешфехервар,  прослужили там 6 месяцев. В начале 1946 года  нашу часть переформировали в 77-й механизированный полк и направили в г. Сибиу. До войны это была территория Венгрии, но за то, что румыны воевали в конце войны на стороне СССР и союзников, было решено передать этот город Румынии. Это небольшой город, красивый, чистый. Промышленности нет. Нам выделили большую казарму. Приезжал маршал  Ф.И.Толбухин. Мы патрулировали город, охраняли большой склад боеприпасов, занимались военной подготовкой на военном полигоне, на стрельбище, смотрели за настроением местного населения. Здесь я прослужил до демобилизации в 1947 году. Так закончилась для меня военная служба. К тому времени я уже имел звание капитана.

По возвращении  стал жить и работать в г. Оренбурге. А когда стали говорить, что в Башкирии, по соседству строится новый город, в 1955 году приехал сюда, в Кумертау. Работал на брикетной фабрике, центральной электромеханической мастерской, вёл учёбу по гражданской обороне. Мы регулярно проводили учёбу, постоянно участвовали в соревнованиях.   Проработал до 1974 года и вышел на пенсию.

У меня есть награды. Но с особым чувством я иногда беру в руки орден Красной Звезды, орден Отечественной войны II степени, медаль «Шахтёрская слава» III степени, медаль «За боевые заслуги перед Родиной». Но мы ведь воевали не за награды.  Сколько людей положили головы на алтарь Победы! Солдат я ценю больше, чем генералов. Победа досталась нелёгкой ценой. Большой вклад  внесли и те, кто трудился в тылу. Всё, что достигнуто, нужно беречь и этими заслугами отцов и дедов гордиться.

Сейчас идёт 2015 год. У меня, освобождавшего Украину, а именно Донбасс, в годы Великой Отечественной войны, болит сердце за то, что происходит сейчас в этих памятных для меня местах. Мы, проливая кровь за свободу украинского народа, никогда не думали, что произойдёт такая переоценка ценностей, что на Украине, именно в Донецке, Горловке, Константиновке, Краматорске и других городах и сёлах  будут снова идти бои, умирать от снарядов люди.

Обращаясь к грядущим поколениям, хочу сказать:  Любите Родину, многонациональный наш народ, как любили мы. Укрепляйте мощь государства, крепите дружбу народов, чтобы всегда было над нами мирное небо. Живите достойно, трудитесь на благо нашей страны, во имя своего собственного блага. Пусть  не будет обездоленных детей при живых родителях,  изживайте пороки из своей жизни. Пусть вами  во всех делах управляет разум, милосердие, добро и справедливость.

 

С моих слов записано правильно. С излагаемым материалом согласен.

 

___________________________Н.П.Овчаров   11 июня 2015года.

 

 

Со слов Н.П.Овчарова воспоминания записала  член совета ветеранов г.Кумертау   ______________________Н.М.Кононова 11 июня 2015 г.